12:21 

-Anhen-
Вас так много, а меня так мало
Рада, что второй год подряд поздравляю такого чудного человека как Rina Prince с Днём Рождения:pozdr:
Пусть всё задуманное сбудется, мир станет ярче, а в канонах будет больше разной травы:red:
Счастья, вдохновения, разнообразных свершений!
И пусть судьба всегда балует тебя.)
;-)
А под картинкой мой презент, надеюсь, ты его оценишь:yogi:
Trois

Фандом: "Тёмный дворецкий"
Пэйринг: Грелль/мадам Ред/Уильям
Рейтинг: PG-13
Жанры: Гет, Слэш (яой), Драма, AU
Предупреждения: Смерть основного персонажа, ОЖП
Размер: Мини, 9 страниц, 1 часть
– Он будет казнён за мужеложство и убийства. Он безумен.
– Да, он мужеложец… но не убийца. Это я убила тех мужчин. Они поверили мне, а я опоила их…
<…>
– И ты готова поклясться в своих злодеяниях?
– Да.
– Тогда отныне и навсегда, на земле и на небе, тебе не будет прощения.

I
Волосы у него были красные, и это смущало.

«Красит, наверное», – заметила Джейн, когда в очередной раз поймала Анну на разглядывании Сатклиффа.

Анне так не казалось, но хотелось узнать, какие они на ощупь. Она ставила на то, что мягкие, даже слишком. Но спорить с самой собой было глупо. Как и заглядываться на Сатклиффа.

В первый раз она увидела его на лекции дней семь или восемь тому назад. Он опоздал, но зашёл в лекторий с таким видом, точно ему всё позволено. Даже плащ снять не потрудился. Сатклифф вечно таскался в этом плаще, хотя он не сочетался с белой рубашкой и узкими тёмно-бордовыми джинсами («Наверное, с мылом себя в них впихивает», – предположила Джейн, Анна нахмурилась – какое ей дело).

Джейн вообще много говорила о нём с первого дня, а Анна чувствовала на себе его взгляд, каждый раз, как демонстративно отворачивалась к окну – мол, хватит, она не на него смотреть пришла, а учиться, – и почему-то ужасно злилась на подругу.

Джейн даже заговорить с ним пыталась, но он проигнорировал её, выскользнул из-за стола и был таков. Точно в воздухе растворился.

И вот теперь Сатклифф стоял перед ней, приглаживал рукой свои волосы, забранные в высокий хвост, и улыбался. Закатное солнце делало его и без того красные пряди ещё более алыми. Анна не желала смотреть на то, как он демонстративно накручивает длинный локон на палец, наслаждаясь каждым прикосновением к самому себе («Фу, какая пошлость, – подумалось ей, и тут же нестерпимо захотелось провести по его руке, спросить: «Приятно?»).

– Вы, кажется, следите за мной, Анна, – его улыбка стала ещё шире, превратившись в подобие оскала.

Она пожала плечами. У неё в рукаве был козырь:

– Вы первый это начали.

Он, и правда, прожигал её взглядом всю ту злополучную лекцию, будто говорил: «И ты смотри на меня, тебе же хочется этого, так вперёд».

Сатклифф нисколько не смутился:

– Вы очень красивы, – добавил чуть тише, – и вы, и вы.

Анна уловила, что это были два разных «вы», но решила не думать об этом. Сатклифф – чудак, загадочный, даже опасный, пожалуй. Но её ему не испугать.

– Скажете мне что-нибудь ещё?

– Я устал от этой игры, – он отбросил локон со лба и продолжил так, будто первой фразы не было вовсе. – Может, сходим куда-нибудь?

Анна коснулась его руки. Она знала, что он спросит об этом. По правде говоря, она была удивлена, что это прозвучало как вопрос, а не как приказ.

– Пойдём ко мне, – отозвалась она, окончательно распрощавшись с осторожностью.

Сатклифф расхохотался. Ей и самой было смешно.

***

– И чем же вас привлекает медицина? – он потянулся к лежащему на столе справочнику.

– А тебя?

Уже три дня, как она перешла с ним на «ты». Уже три дня, как она звала его Греллем.

Он почему-то упорствовал и по-прежнему использовал старомодное, отчуждённое «вы». И «мадам» – когда ему было хорошо, он всегда звал её только так.

Анна мирилась с его странностями, потому что могла часами заплетать его волосы в косы… Ну, и была ещё парочка причин.

– Доктора – это жрецы жизни, не находишь? – она достала сигарету и затянулась.

– Или податели смерти, – откликнулся он и улыбнулся чему-то своему, далекому, как часто делал.

Если подумать, Анна ничего не знала о нём – почему он поступил на медицинский в своё время? Откуда приехал? Что постоянно смешит его? И откуда эти бесовские огоньки в зелёных с примесью жёлтого глазах?

Анне нравилось снимать с него очки – медленно, с чувством – и наблюдать за тем, как он ловит каждое её движение.

От всего этого она сходила с ума.

Он поцеловал её руку – так, наверное, делали это веке в девятнадцатом или даже раньше. Анна представила его во фраке, и на мгновение ей показалось, что это не прихоть воображения, а далёкое, нездешнее воспоминание. Но откуда бы ему взяться?

Сигарета полетела куда-то в угол – хотелось надеяться, всё-таки в урну. Времени думать об этом не было.

Грелль покрывал поцелуями и укусами её шею, зубы у него были на редкость острые, точно он специально заточил их.

Она вздрогнула, когда укус оказался слишком сильным.

– Вам больно?

– Нет.

«Не думаю, что ты можешь сделать мне больно», – хотелось сказать ей, но она почему-то промолчала, а губы Грелля исказила кривая усмешка, точно она всё-таки не сдержалась…


Потом он снова листал справочник и перебирал записи на её столе.

Анна лежала, завёрнутая в алую простыню. В её доме, в её гардеробе всегда было много красного – Грелль идеально вписывался в обстановку.

Он тем временем встал, деловито прошёлся взглядом по корешкам книг и открыл шкаф настежь.

И, конечно, нашёл фото Генриха. Надо было спрятать его получше.

– Ваш муж, как я полагаю?

Анна посмотрела на мужчину с фотографии – коротко-стриженный блондин с чистыми голубыми глазами. Мечта девушек, радость свекровей. Ей уже не верилось, что когда-то он жил здесь с ней, приносил ей кофе в постель, улыбался, когда она завязывала ему галстук... Интересно, для Мари он тоже ищет какао с зефирками по всему городу? Где они сейчас – в Париже, в Мадриде, в Нью-Йорке?

Ей не хотелось врать Греллю, но объяснять тоже не было желания. Давно нужно было выбросить это злополучное фото, не пришлось бы сейчас подбирать слова.

– Мы в разводе…

– Но это не вся история.

– Ты расскажешь мне о своих бывших?

Грелль развёл руками:

– Чего нет, того нет.

– Ну, познакомь меня со своим другом, – продолжила Анна, надеясь, что Грелль забудет про Генриха. – С тем, что названивает тебе всё время, точно заботливая жёнушка.

Улыбка Грелля напомнила Анне о Чеширском Коте:

– С Уилли?

– Я же говорю – жёнушка.

Анне нравилось дразнить его, но Грелль всегда был на шаг впереди, точно ему изначально было известно то, чего не знала она.

«Но он не из полиции, я же тщательно обыскала его в тот первый раз, когда он уснул», – подумала Анна, прежде чем тот самый неприятный вопрос настиг её.

– Так что с вашим бывшим мужем?

– Для меня его больше нет.

Она планировала остановиться на этом, но во взгляде Грелля было что-то такое… близкое, будто он единственный был способен понять её страдания. Хотя – откуда ему знать?

– Мы поженились, когда нам было по восемнадцать. Мы были очень счастливой парой…

Вспомнилась их свадьба, и как Мари тогда сказала, что никто и ничто не сможет разлучить таких голубков, как они. Господи, какая ирония.

– Уже через год мы ждали ребёнка, я на время прекратила обучение… Он предугадывал каждое моё желание, был таким нежным.

Грелль присел рядом, поцеловал в шею:

– Таким?

Этот поцелуй был куда нежнее тех, что он дарил ей обычно, но всё равно отдавал греллевским безумием – тем, что затаилось в самой глубине его глаз, – в Генрихе не было ни капли этого яда.

– Ребёнок родился мёртвым. Меня выхаживали доктора, а Генриха…

– Ваша сестра Мария? – продолжил Грелль.

– Откуда…

– Вы говорите во сне.

«Говорите»… Раньше она кричала.

Его следующий вопрос не удивил её, она сама задавала его себе каждый день на протяжении трёх прошедших лет.

– И кого вы ненавидите больше?

– Обоих.

Грелль понимающе улыбнулся, она не в силах больше сдерживаться расхохоталась – зло, отчаянно, с наслаждением. Грелль вторил ей, и Анна впервые чувствовала себя настолько счастливой.

«Может быть, мне всё-таки не придётся убивать его», – подумала она, вовлекая Грелля в тягучий, упоительный поцелуй.

II

Уиллу до сих пор не верилось, что он сам ввязался в эту авантюру.

И самое странное – Грелль не шантажировал его, не истерил, не кокетничал даже, он был тогда поразительно спокоен. Может, именно это и заставило Уилла подписать разрешение на расследование.

– Думаю, я знаю убийцу, – произнёс Грелль в то далёкое утро, три недели назад, и спросил без всякого перехода. – Тебе встречались проклятые души?

– Проклятые… – Уилл порылся в складах памяти. – Да, несколько раз.

– Расскажи мне о них.

– Что за причуда, будто сам не знаешь. Лишь бы бросить работу. – Уилл отчитывал его и надеялся, что Грелль, как всегда, проигнорирует его замечания.

Ему нравилось смотреть на то, как Грелль, выстукивал на оконном стекле какой-то мотивчик, дёргал ногой в такт… В этом вопиющем беспорядке - растрёпанности волос, небрежности в одежде - была особенная, дорогая Уиллу гармония. Он не был уверен в том, что Грелль знает об этом.

И хорошо, что он не в курсе. Наверное.

Грелль действительно не ушёл, протянул резче, чем обычно:

– Уилли…

И Уилл сморщился не от обращения – к нему он давно привык, хотя и не спешил признаваться в этом, – а от беспокойства в голосе Грелля.

«Видно, думает, что это та женщина. Хочет её найти», – подумал Уилл, вспомнив о деле Потрошителя. Грелль никогда не говорил о том времени и о ней не упоминал, только таскался уже, чёрт знает сколько лет, в этом плаще, над которым кто-то поколдовал, и он странным образом всё ещё не развалился.

Ему хотелось спросить о ней: «Вы любили друг друга? Какого это «любить»? Почему ты убил её, если любил?»

Вместо этого он вернулся к «проклятым»:

– Проклятых иначе называют жертвами, знаешь об этом?

Грелль как-то странно мотнул головой – то ли отрицал, то ли подтверждал.

– Когда-то, в первой из своих жизней, они заступились за того, кто совершил непростительный грех, оправдали его, презрев божьи законы, или даже взяли его вину на себя… С тех пор в каждой из жизней они обречены причинять людям зло, отдаляясь от них, обречены гибнуть, запутавшись в собственных страданиях. Возлюбленный же ими обретает покой... Или, по крайней мере, не расплачивается за свой давнишний грех.

Грелль цокнул языком:

– И в чём смысл?

– Если бы я знал, сидел бы где-нибудь повыше.

Грелль захохотал, превратившись в нормального себя:

– Небось мечтаешь об этом днями и ночами… Уилли. Повышение так притягательно, да?

Он нарочито громко хлопнул дверью и исчез со всеми своими недомолвками-тайнами, терзающими Уилла похуже бредовых прозвищ. Кажется, не прошло и часа, как Уилл прибавил к запросу Грелля на расследование, собственный запрос.

Грелль не спросил, почему Уилл решил спуститься на землю вместе с ним, будто так и нужно было.

Уилла даже обидело это равнодушие. Он ожидал как минимум взрыва, бесконечных вопросов, надоедливых поддразниваний. Вместо этого Грелль исчез, как только они сняли квартиру, и появлялся изредка, загадочно улыбаясь и скупо отпуская несмешные шутки.

Грелль нервничал. Уилл не знал, чем ему помочь.

Он перечитал о «проклятых» всё, что сумел найти, даже послал запрос в немецкий департамент – Саше. Тот в свою очередь оживился и, клятвенно обещав раздобыть побольше информации, прислал список из ста томов. Все их Уилл уже пролистал.

Одно и то же. Оправдание греха, принятие его на себя, вечное искупление…

«Она обречена, эта твоя женщина», – мысленно обращался Уилл к Греллю, но тот даже будучи простым видением не желал его слушать. Мотал головой, нёс какой-то бред и уходил к ней.


Дверь отворилась.

Уилл не знал, как Мадам Ред выглядела тогда, тем более не видел её сейчас, но когда в комнату вошла женщина с чёрными волосами и на редкость синими, ледяными глазами, сразу узнал её.

Грелль появился секунду спустя, помог ей выскользнуть из плаща и произнёс нараспев:

– Как обещал вам, мадам, мой добрый друг Уильям, настоящий воин духа, малость помешан на бумажной работе, но в целом очень мил.

Повернулся к Уиллу:

– Уилли, это Анна.

Анна протянула ему руку, и Уилл слегка пожал её, продолжая рассматривать её.

На Анне было лёгкое красное платье, почти в тон волос Грелля. Они отлично смотрелись вместе.

Это убивало.

– Очень приятно, – произнесла она, и оказалось, что голос у неё низкий, с хрипотцой.

Глядя в её глаза - пугающие, холодные, - Уилл думал о людях, которых она убила когда-то, о тех, кого убивала сейчас. За что её можно любить?

– Взаимно, – отозвался он, стараясь не выдать своего раздражения.

По-видимому, и в этом он не преуспел.

– Я вам не нравлюсь? – Анна улыбнулась. – Может, ревнуете Грелля ко мне?

Грелль жеманно хихикнул, Уилл отчеканил:

– Нет. С чего вы всё это взяли?

– Мы ещё подружимся, – пообещала она и прошла к дивану. Красивая, будто точенная... мёртвая. Уилл по-прежнему не понимал, что Грелль в ней нашёл.

Анна подмигнула ему и, не спрашивая разрешения, закурила.

***


На пятый день Уилл понял, что почти привык к ней. Анна приходила каждый вечер то забрать Грелля, то зачем-то проводить его. Церемонно подавала Уиллу руку и улыбалась-улыбалась-улыбалась.

Было что-то безумное в этом судорожном изгибе губ, которым она выражала радость от встречи с ним. Уилл ни на мгновение не верил ей, но видел, как постепенно её изнутри пожирает тот же огонь, что долгие годы танцевал в глазах Грелля. Уилл бы не перепутал это пламя ни с чем.

Порой ему тоже хотелось им заразиться – чтобы быть ближе к Греллю, чтобы суметь признаться…

Но глядя на Анну, он понимал, что у него нет не единого шанса. Анна ни в чём не походила на Грелля, она скорее продолжала его.

Это пугало и завораживало, как те взгляды, что они бросали друг на друга. Уилл следил за ними. Кажется, даже считал эти мимолётные вспышки.

«Когда ты её остановишь? Ты ведь знаешь, что она оборвала слишком много жизней, которые могли быть сохранены. Это неправильно», – он говорил что-то подобное Греллю каждый день, но тот только извивался ужом, кричал что-то о «злом Уилли» и не желал становиться серьёзным.

Уилл всё чаще думал о том, что сам должен завершить это дело. Эта женщина слишком долго играет со смертью.

Пора закончить эту пьесу.

Грелль вставал между ним и нею безмолвной тенью, скалился и не давал Уиллу убить её. Точно шептал: «Она моя. Я это сделаю. Не тронь».

И Уилл отступал в мыслях раз за разом, не узнавая себя, ненавидя каждый миг своей слабости – горькой, постыдной, иссушающей.

Он заполнял никому ненужные отчёты (сейчас это осознавалось особенно ясно), вёл интенсивную переписку с Сашей (сначала о проклятых, потом об общем состоянии Департамента), ложился спать измождённый переживаниями и просыпался, скрипя зубами от бессилия.

Грелль снова был с ней, а во сне…


Уилл встряхнул головой и подтянул галстук, больше напоминавший удавку.

«Эффективное средство для отвлечения от ненужных мыслей», – так он про себя называл этот метод.

– Ты решил задушить себя, Уилл? – поинтересовалась Анна. Она сидела на диване, прислонившись к плечу Грелля, и наматывала на палец его локон.

Она сегодня была особенно прекрасна – в новом алом платье с изящным вырезом, с выкрашенными в красный волосами (как же естественно вышло, будто всегда так и было), на коленях – букет ликорисов (странные цветы, раздобытые где-то Греллем, Уилл и не думал, что их можно подарить кому-нибудь).

Грелль усмехнулся – что-то странное с ним творилось. Уиллу казалось, что достаточно любого толчка, и Грелль вспыхнет, спалит здесь всё к чертям и в первую очередь Анну.

Уилл не знал радоваться ли этому.

Анне он ничего не ответил и был удивлён, когда она, положив ликорисы на стол – прямо на очередной отчёт, – подошла к нему, в несколько шагов преодолев разделявшее их расстояние.

– Нужно ослабить, – произнесла она интимным шёпотом, коснулась его галстука так, будто это была драгоценность.

Провела по шее алым ногтём, а когда он дёрнулся, прошептала:

– Замри.

Уилл приготовил с полсотни ответов. Она вела себя бесцеремонно, заражала его своим безумием, от которого и без того плавился воздух. Она, конечно, не имела права так вторгаться в его личное пространство…

Он промолчал, осознав, что Грелль наблюдает за ними, откинувшись на спинку дивана. Следит не только за каждым движением Анны, но и за его, Уилла, реакцией. Улыбается, будто ждёт…

Анна хмыкнула, поймав его взгляд:

– Вот как? А говорил, я не права.

Она приподнялась на цыпочки и осторожно коснулась губ Уилла – было мягко и сладко, но он всё равно подался назад.

Анна повернулась к Греллю:

– Уилл, кажется, бережёт для тебя свой первый поцелуй… – переспросила, поддразнивая, – первый ведь?

Он мог бы сказать: «Первый посмертный».

Мог бы разом перечеркнуть эту игру, но Грелль подступал к нему, ластился как кот, а потом, окинув его долгим томным взглядом, накрыл его губы своими.

Уилл видел это во снах тысячи раз – сейчас было лучше. Грелль покусывал его губы и тёрся носом о нос – смеялся и вместе с тем был чёртовски серьёзен.

Уилл услышал звон бокалов, поселившихся в их съёмной квартире вчера по инициативе Анны. Она разливала вино и жадно смотрела на них. Залпом выпила и улыбнулась:

– Я тоже хочу… Сейчас можно?

Вообще-то было «нельзя». По всем статьям. Уилл понимал это, он ведь всегда руководствовался исключительно доводами рассудка – если не считать того единственного раза, – но Анна была слишком близко, и сейчас соединив его с Греллем, связав их этим поцелуем, она вдруг стала желанной, а не пугающей.

Она хотела стереть с губ капельку вина, прежде чем придвинуться к нему.

Уилл остановил её руку:

– Я сам.

И выпил вино с её губ, и поцеловал так же, как до этого его самого целовал Грелль.

Всё закрутилось перед глазами, Уилл пьянел с каждым новой лаской. Сходил с ума, целуя и чувствуя горячее дыхание на своей коже, раздевая их и сбрасывая одежду, отдаваясь их рукам и забирая их себе.

Он больше не мог думать и даже замечать – мир стал красным, мир сузился до них троих.

Это было счастье.

I
Анна осторожно выскользнула из постели, слишком узкой для них троих и от того ещё более манящей. Грелль что-то пробормотал во сне, пытаясь удержать её, потом перевернулся и уткнулся Уиллу в плечо, запутавшись в собственных волосах. Сейчас эти двое были похожи на счастливую семейную пару.

Она знала, что могла бы остаться с ними – Грелль, кажется, этого и хотел, Уилл бы точно не стал возражать. Но их двоих было недостаточно.

С тех пор как они оставили её, никого не могло быть достаточно.

III
Дверь за Анной захлопнулась, Грелль взглянул на Уилла. Тот спал на редкость безмятежно и без своего костюма, застёгнутого на все возможные пуговицы, казался до странности беззащитным.

Грелль аккуратно провёл костяшками по его подбородку, Уилл слабо застонал во сне.

На самом деле, им давно нужно было сделать это. Протянуть друг другу руки, стать близкими так, как хотелось Греллю.

Он осторожно соскользнул на пол. Натянул брюки, быстро набросил рубашку, всё так же любуясь Уиллом.

«Почему Мадам заметила, что ты меня хочешь, а я нет?

Это женская интуиция? Но разве во мне недостаточно женского, чтобы получить и интуицию? Или мы играли в это так долго, что я перестал… чувствовать партнёра?»

Грелль перебрасывал эти мысли, жонглировал ими, пока спускался по лестнице и шёл вперёд – всё дальше по ночному Лондону вслед за красной женщиной, девой ликориса, его мадам Ред.

Он не присоединился в этот раз, но наблюдал за каждым из её убийств. Мадам могла зваться как угодно, могла иметь синие холодные глаза и совсем другое прошлое, но её страсть к смерти была подлинной.

Он знал это как её напарник. Он чувствовал это как сама смерть.

Мадам убивала их, заманивая в небольшой скверик, а потом, хорошенько распотрошив тело, выбрасывала труп по частям в какую-нибудь урну в другом районе.

Она была даже проворнее и изобретательнее, чем прежде. Это восхищало Грелля, притягивало.

Вот и сейчас остановившись у двери склада, за которой она колдовала над очередной жертвой, Грелль ощутил странную смесь восторга и недоумения – откуда всё это в простой смертной?

«За кого вы страдаете, мадам Ред?»

Он знал, что её нельзя было спасти. Книги Уилла листал не только их владелец, пусть он и думал иначе.


– И что же вы… не захотите вернуться к привычной жизни? Не пожалеете о содеянном? – Грелль дразнил её, пытаясь нащупать в этой женщине хоть что-нибудь человеческое. Но её душа была стёрта в кровь, затоплена ею, и в ней больше не было места для раскаяния и сожаления.

Это сводило Грелля с ума и пьянило получше вина.

– Нет, – она взяла его за руку. – Пообещай мне кое-что. Пообещай, что если когда-нибудь я… оступлюсь, ты прекратишь всё это.

Он посмотрел на неё с сомнением. Люди всегда разочаровывали его – ещё при жизни. Они обещали принять его, поддержать и отворачивались, как только он делал что-то, неугодное им.

Сейчас она почти не была человеком, но он всё равно не мог поверить ей.

К тому она не могла просить его о смерти. Люди ведь боятся её. Ненавидят. Они слишком трусливы, чтобы думать о ней всерьёз. И только те по-настоящему велики, кто способен переступить через этот страх, но даже их в конце ждёт ловушка.

Свою Грелль заливал красным. Это роднило их с Мадам.

– Пообещай, – повторила она.

– Хорошо.

В её глазах он видел отражение своей боли, своего безумия, своей горечи и тоски – он поверил ей тогда.


Сейчас, глядя через окно, как она режет на части блондинку в вызывающем чёрном платье, будто руководствуется невидимой выкройкой, Грелль снова пережил то разочарование, которое охватило его тогда. Когда она обманула его.

Сдалась, оставив его за чертой.

На это у неё не было права.

Он должен был ненавидеть Мадам за то, что она оказалась такой же ненадёжной, как все люди. За то, что бросила его, уподобившись им, не знавшим наслаждения ненавистью и кровью. Но вместо этого, услышав о новой волне серийных убийств в этом чёртовом Лондоне, бросился сюда, надеясь – спасти её, понять?

Какая в сущности разница.

Грелль был рядом с ней все эти дни, смотрел, как она упивается красным, видел её, падающую всё ниже и ниже. Он знал, что в этот раз полиция работает куда лучше, что они уже выследили её.

Нужно было убить её – на это, кажется, и Уилл рассчитывал, ведь она давно превысила лимит. «Лимит»… что за глупое слово.

И он двинулся вперёд, снова подошёл к двери, толкнул её.

Она стояла там, залитая кровью, похожая на себя, расколотая.

Заметив его, выдохнула:

– Грелль…

И кинулась к нему, сжимая нож, готовясь уничтожить свидетеля своего преступления. Будто это можно было скрыть.

«Полиция будет здесь с минуты на минуту, Мадам», – наверное, это ему следовало сказать.

Или сразу выставить вперёд свою идеальную, рвущуюся в бой косу. Вместо этого он стоял и смотрел на неё – исказившееся лицо, раскрытый от напряжения рот, расширившиеся зрачки, липкие красные руки, тянущиеся к нему.

И внезапно ему показалось, что это справедливо – смерть за смерть. Да и будет ли ему что-нибудь от её удара?

Греллю хотелось попробовать. Греллю хотелось навсегда запомнить её такой.

Как в замедленной съёмке она подносила нож к его груди – это длилось вечность, а он стоял и смотрел, ждал, хотел проверить... В последнее мгновение нож выскользнул из её руки, она вскрикнула и упала перед Греллем на колени, точно пыталась вымолить прощение.

Прошептала судорожно:

– Не могу.

Грелль был так удивлён, что сам не заметил, как рассмеялся – смех клокотал, превращаясь в хохот. Она, кажется, тоже смеялась, будто помнила, будто знала, как это глупо... и как больно.

Он разрезал её своей возлюбленной бензопилой, всё ещё надрываясь от смеха. Он знал, что дарит ей не покой, а отсрочку. Прежде чем замереть навсегда, она сжала его руку.

Грелль понял, что она вспомнила всё связывавшее их тогда… и много раньше.

Картины из прошлого настигли и его – когда ты становишься жнецом, все прежние жизни открываются тебе, но Грелль никогда не хотел чувствовать прежнюю боль, ему вполне хватало своей.

Теперь он видел себя перед человеком в чёрном, лицо которого казалось неуловимым, смутным видением. И её – с разметавшимися тёмно-рыжими волосами, склоненную.

Греллю не нужно было прислушиваться к давнишнему разговору, чтобы решить задачу.

***

Уилл ждал его за дверью, Грелль почувствовал его сразу, так же просто, как ощущал все эти годы – Уилл всегда был его частью.

Теперь Грелль точно знал это.

– А ты был там, Уилли. Но я, признаться, сначала не заметил тебя – весь в белом, словно жертвенный агнец, стоял там и отмалчивался, но я видел, что ты себя сжираешь заживо – совестливый ты наш. Даже хотел выступить, когда она призналась…

Грелль расхохотался. Уилл не поддержал веселья:

– Я всегда пытался поступать правильно, но никогда не преуспевал в этом.

– Думаешь? – Грелль легко коснулся его щеки, давая понять, что всё случившееся ночью – не сон. Уилл теперь принадлежит ему, ничто не изменит этого.

Уилл не поддался на провокацию. Ветер растрепал его волосы, но он и на это не обратил внимания:

– Я покончил с собой из-за безответной любви, начитавшись «Вертера».

Об этом не принято было говорить, но Греллю был приятен этот знак доверия.

– Жалеешь?

Уилл взглянул удивлённо. Вопрос ещё более запретный, чем само признание. Не задаваемый, не произносимый. Но Грелль привык нарушать правила – это придавало жизни остроту.

Конечно, Уилл ничего не ответил, спросил вместо этого нарочито спокойно:

– Ты будешь ждать её?

– Мы будем, – откликнулся Грелль.

– И что потом?

Уилл внимательно смотрел на него, и Грелль знал – ответ ему известен. Ответ так очевиден, что можно было бы и не произносить его, но Греллю не жалко слов. Кто вообще решил, что их нужно жалеть?

– Я подскажу ей выход.

Грелль хотел добавить: «Мы соединимся все трое. Так, как это должно было быть. Так, как соединены сейчас и с начала времён».

Но промолчал. Слишком это пафосно и сложно, не в его духе. Вместо этого он затянул песенку и закружился на месте.

Уилл стоял неподвижно, молча, следил за ним.

Грелль разразился хохотом, хотя впервые за всё время существования ему было совсем не смешно:

– Пойдём же, Уилли, чего ты стоишь на ветру? Замёрзнешь, кожа обветрится, и я от тебя уйду!

Уилл сделал шаг вперёд, жестом приказал ему замолчать и обнял так крепко, что будь Грелль чуть менее собой, он бы обязательно разрыдался.

«Может быть, в другой раз, Уилли».

На фикбуке - ficbook.net/readfic/4613372

@темы: фанфики, пейринги, Black butler

URL
Комментарии
2016-07-28 в 12:39 

Rina Prince
Не просто так, не для декора построены стены, крепки заборы.
Ооо... спасибо огромное! :ura: И за тёплые слова, и за подарок. Я еще не прочитала, но шапка уже обещает что-то прекрасное :heart: Слов не хватит, чтобы выразить мою благодарность) СПАСИБО!

2016-07-28 в 12:43 

-Anhen-
Вас так много, а меня так мало
Rina Prince, :buddy:
Рада, что смогла тебя порадовать (тавтология, но как тут иначе скажешь). Жду мнения по поводу фанфика:-D

URL
2016-07-28 в 22:04 

Rina Prince
Не просто так, не для декора построены стены, крепки заборы.
-Anhen-, прочитала) Чудесный фанфик! :heart: Ты знаешь, что так дорого моему сердцу: и современная АУ-шка с прошлыми жизнями, и так пронзительно переплетенный уиллогрелль и греллемадам (не знаю, как назвать этот пейринг)). Понравилась идея про проклятые души и то, что история этих троих началась еще задолго до событий дела о Потрошителе. Прекрасно, горько, но обнадеживающе :heart: Как я их люблю все-таки! Спасибо тебе большое! :squeeze:

2016-07-29 в 03:34 

-Anhen-
Вас так много, а меня так мало
Rina Prince, здорово, что ты оценила))
Чувствую себя очень счастливой:heart:

URL
   

Сны и факты

главная